Черкесское сопротивление России: историографический аспект 17


История черкесского сопротивления Российской империи насчитывает множество великих предводителей, воинские таланты которых и героизм всего народа сдерживали на протяжении столетия одну из мощнейших армий мира. Ни в этот период, ни в какую другую эпоху черкесы не имели унитарной социальной организации и правителя такого типа как Шамиль. Тип социальной организации Черкесии вполне может быть определен как сегментный, без единых административных институтов. Черкесское общество скреплялось миллионами нитей межклановых, межсемейных отношений: оно не нуждалось в порабощении кого-либо, в наслоении на кого-то. Так, абсолютно несопоставимые с черкесами соседние этносы — балкарцы, карачаевцы, осетины, ингуши — несравнимые в военном отношении, не подверглись завоеванию и порабощению их черкесами. Черкесские князья довольствовались совершенно символической данью. С другой стороны, сегментное общество Черкесии не терпело завоевания, подчинения кому-либо. В противном случае, черкесский тип социальной организации претерпел бы коренную трансформацию, был бы попросту разрушен. Первая армия, сумевшая ценой невероятных усилий занять адыгские земли, — это русская армия. Результат — уничтожение не только модели социального мира, но и самой страны. Мы можем сказать, что черкесская социальная организация носила самодостаточный характер: черкесы не стремились к  порабощению кого-либо, к аннексии чужих земель, но и на мгновение не терпели иностранного завоевания.

Ментальность, ландшафт, тип социальной организации, особенности исторического развития, культивирование искусства конной войны — вот те основные направления, изучение которых позволяет приблизиться к пониманию истоков и особенностей черкесского сопротивления российской экспансии. Украинский исследователь-кавказовед начала XX в. В. Гатцук дал точную характеристику войне Черкесии за независимость: «Сопротивление, которое черкесы оказывали завоевателям, было такое же упорное, как и проявленное дагестанцами, и много тяжелых потерь пришлось понести русским войскам на так называвшемся «правом фланге» кавказской военной линии. Места, где жили черкесы все-таки более доступные, чем Дагестан; у себя на родине черкесы не имели таких великих вождей, каким был Шамиль у дагестанцев; учение мюридизма, столь сплотившее последних, далеко не имело такого влияния на черкесские племена. Но они более 50 лет успешно боролись за свою родину и свободу; много раз высылали свои конные ополчения в Дагестан на помощь Шамилю, и силы их сломились перед огромным численным превосходством русских войск, — лишь после того, как пал в 1859 г. Дагестан»1.

Шамиль, без сомнения, один из наиболее колоритных и выдающихся антиколониальных лидеров XIX столетия. Возрождение ислама в конце XX в. в качестве динамичной политической силы во многих странах мира, включая постсоветскую Россию, а также война в Чечне определили новое обращение к личности и деяниям Шамиля. Но Шамиль — это лишь часть истории северокавказского сопротивления. Все его успехи связаны с восточной частью Северного Кавказа — территорией Дагестана и Чечни. Сопротивление черкесов Западного Кавказа было, по меньшей степени, столь же значительно: оно началось раньше, продолжалось дольше и имело более несчастные последствия для тех, кто сражался за свою свободу2. Сопротивление на Западном и Восточном Кавказе помимо множества общих черт имело и существенные различия.

Методологические трудности в освоении обширного источникового материала, касающегося спектра проблем Кавказской войны, стали в последние десятилетие объектом научного анализа. Целый ряд авторов-кавказоведов обратили внимание своих коллег на очевидную неравномерность распределения исследовательского внимания при рассмотрении адыгского (черкесского) и нахско-дагестанского аспектов темы.

Одним из ключевых мифов в рамках российской историографии Кавказской войны стало утверждение мысли о том, что наиболее серьезным противником Российской империи являлся имамат Шамиля. Этот штамп, к сожалению, воспроизведен в последней монографии Р.Г. Ланда, столь известного своим вниманием к нюансам3. То, что в 90-е годы ХХ в. чеченские дела для политики Москвы более значимы, это еще не значит, что также было и в XIX в. Вполне справедливым представляется замечание М.И. Чемерисской, высказанное в адрес Ланда: «К слову сказать, Чечне он вообще уделяет большое внимание, что понятно, учитывая актуальность «чеченского вопроса» в момент написания и выхода книги в свет, но следует отметить, что на рубеже XVIII–XIX вв. гораздо более серьезной была проблема отношений России с адыгейскими народами, занимавшими тогда обширные территории в Прикубанье и южнее»4.

Подобное, на наш взгляд, абсолютно необоснованное распределение исследовательского внимания имеет вполне понятные причины.

Первая заключается в том, что восприятие исторического явления всегда персонифицировано. Реалии черкесской политической организации не дали возможности русским и европейским историкам сконструировать привычную схему, в рамках которой есть героический лидер и подвластный ему народ. Русско-черкесский вооруженный конфликт чрезвычайно сложно изложить через борьбу двух правителей. Народ, имевший одновременно несколько десятков предводителей, неожиданно оказал наиболее эффективное сопротивление, но последовательная картина истории черкесской войны — почти невозможная для историка задача. Мы никогда не узнаем деталей внутриполитической жизни черкесского общества, механизма принятия решений, конкретных цифровых параметров и абсолютного большинства имен. Поэтому отечественные историки либо вообще избегают этой темы, либо кратко освещают ее через хронологию, имена и отчеты русского командования. Лишь в последние годы предпринимались скромные попытки комплексного освещения, учитывающего наиболее известные персоналии: Сефербея Зана, Мухамед Амина, Хаджи Берзега и т.д.

Вторая причина невнимания к черкесскому аспекту сводится к тому, что сопротивление на Западном Кавказе носило наиболее бескомпромиссный и самоотверженный характер. Никто из лидеров, этнических черкесов, не сдался. Черкесские военачальники либо погибали на войне, либо вместе со своим народом удалились в изгнание. Шамиль своей капитуляцией подарил огромный пропагандистский козырь в руки официозной российской историографии. Десятки черкесских вождей умерли в эмиграции, успев еще доставить крупные проблемы русской армии на Балканах и в Транскавказии в 1877–78 гг. Закономерно, что подобная непримиримость не вызвала энтузиазма у российских историков, предпочитающих писать сотни и сотни раз о Шамиле и не вспоминать о черкесских вождях Западного Кавказа. Подобная же ситуация сложилась в европейской и российской историографии в связи с франко-алжирской войной (1830–1848): в рамках этой темы преимущественное внимание уделяется Абд аль-Кадеру, тогда как мамлюки Восточного Алжира во главе с Ахмед-беем начали воевать раньше и продержались дольше5.

Следующая важная причина состоит в том, что малочисленность и дисперсное состояние адыгских поселений на Западном Кавказе после Кавказской войны привели к тому, что их стали почти полностью игнорировать в рамках как Советской империи, так и на Западе6. Представители властных институтов и ведущих научных учреждений даже не удосуживались писать что-либо вразумительное по поводу адыгской трагедии XIX в. И, как известно, совершенно иное отношение те же люди были вынуждены проявлять к региону Северо-Восточного Кавказа — Чечне и Дагестану. Здесь население, не депортированное царизмом, постоянно увеличивалось в числе, имело республиканский статус и многочисленные национальные кадры историков. Здесь была реальна угроза восстания, а в период с 1918 по 1920 гг. выхода из состава России. В этой связи, Кремль уделял большое внимание выработке своего отношения к персоне Шамиля и к событиям столетней давности: всякая новая директива ЦК стимулировала публичное дискутирование и появление новых книг по проблеме.

При выработке историографических концепций важное значение имеет восприятие историком социальной организации того этноса, который в данном случае является объектом научного осмысления. У большинства российских авторов суть взглядов по данному вопросу сводится к констатации характера общественного устройства адыгов как примитивного. В соответствии с этой схемой ни один адыг не мог чувствовать себя защищенным в правовом отношении. Ф.А. Щербина вслед за В.А. Потто и Н. Дубровиным, и множеством других авторов, отказывает адыгам даже в осознанном чувстве долга защищать родину; называет образ черкеса излишне опоэтизированным, а его жажду свободы и сам дух свободолюбия объясняет нежеланием «дикаря» ограничивать свободу своих действий. Подобная концепция социального облика, по мысли авторов, вполне оправдывала российскую агрессию в Черкесии. Царское правительство, имея таких диких и примитивных соседей, не имело возможности для диалога, поскольку, по данной схеме, переговоры вести не с кем. Таким образом, оно было просто вынуждено пойти на жесткие военные меры — на «усмирение черкесов». Многие европейские ученые, состоявшие на российской службе, также негативно и пренебрежительно писали об общественном устройстве адыгов. Эта необъективность и откровенная предвзятость были отмечены Эд. Спенсером: «Я был сильно поражен умышленным преуменьшением Клапрота, Палласа и других писателей под контролем русского правительства, когда они описывали население независимых племен Черкесии»7.

Тенденциозность большинства русских отчетов XVIII–XIX вв. так и не была преодолена в историографии ХХ в. Во многом это связано с формационным подходом, предполагающим, что социальная структура должна поэтапно развиваться от низших ступеней к более сложноорганизованным формам. При этом остается очень много вопросов: один из них в том, почему априори (для таких историков) более развитая и прогрессивная Россия до сих пор, вот уже 140 лет спустя, не сумела освоить ландшафт исторической Черкесии и хоть сколько-нибудь приблизиться к масштабам и качеству сельхозпроизводства Черкесии конца XVIII — начала XIX вв. Или почему, например, от рядового казака до императора, все переняли черкесскую одежду и вооружение, но и в этом случае ткань и металл уступают по качеству тем, которые производились в Черкесии? И подобных вопросов, обходимых стороной приверженцами формационного подхода, можно поставить в огромном количестве.

Ответы на эти вопросы очень легко находят и с видимым удовольствием приводят в своих работах те исследователи, которые в той или иной степени разделяют теорию сосуществования различных культурно-исторических типов. Нет необходимости сравнивать культуру исторической Черкесии с культурой индустриального общества, каковым являлись, например, США или Голландия. Так же не имеет смысла сопоставлять Черкесию с Россией, являвшейся образцом унитарного государства. Тип социальной организации Черкесии нуждается в детальном и непредвзятом изучении: нет нужды ставить черкесское общество выше или ниже российского, грузинского и любого другого. Всякий раз мы имеем дело с иной, отличной от всех прочих, культурой. К сожалению, эта простая идея, высказанная и превосходно проиллюстрированная Арнольдом Тойнби в «Постижении истории», до сих пор не находит понимания в кругах кавказоведов. Ужасный архаизм в теории и употребляемой терминологии обнаруживает М.М. Блиев (Владикавказ), характеризующий черкесское общество конца XVIII — нач. XIX в., как находящееся на переходной стадии от военной демократии к раннему феодализму8. Каким образом и благодаря чему эта переходная стадия длилась в Зихии, а потом в Черкесии на протяжении двух тясячелетий М.М. Блиев объяснить не удосуживается. Его же предложения о хроническом продовольственном кризисе в Черкесии также не имеют ничего общего с элементарной научной и человеческой порядочностью, но к этому мифу мы обратимся специально в отдельном параграфе этой книги.

Неслучайно, что современное кавказологическое сообщество не восприняло работу М. Блиева как объективный, добросовестный научный труд, появление которого могло бы способствовать воссозданию адекватной картины Кавказской войны. Концепция Блиева зиждется на том старом шовинистическом вымысле, который «объяснял» русской публике, что черкесы и чеченцы дики, жестоки, пренебрегают земледельческим трудом; у них часты неурожаи, а вследствие всего этого они выработали набеговую систему как «необходимое условие существования экономики горских обществ»9. Затем, согласно концепции М. Блиева Россия была вынуждена вмешаться во внутрикавказские конфликты, дабы защитить русские поселения и коммуникации. Основные регионы Кавказской войны по Блиеву — Чечня и Дагестан10. А «поход барона Розена в 1830 г. в Гимри — первое военное столкновение русских властей с участниками Кавказской войны, начавшейся задолго до этого»11. Блиев целиком выводит причины Кавказской войны из внутренних событий в горном Дагестане (насаждение шариата, укрепление власти ислама, процесс окончательной материализации мусульманских догматов, «когда мюридизм превращается в агрессивную доктрину»). По Блиеву «события на Северо-Западном Кавказе — той же в сущности природы, что и Кавказская война Северо-Восточного Кавказа»12. Как видим, концепция М. Блиева — синтез всей массы шовинистических и уже давно высказанных штампов. Как это ни странно, ее продолжают озвучивать с большим энтузиазмом. А. Скаков, участник круглого стола «Черкесы на рубеже эпох» (11 марта 1999 г.), проведенного министерством национальной политики РФ, попытался поведать лидерам МЧА, что Кавказская война началась из-за того, что Россия заступилась за осетин и ингушей, которых притесняли кабардинцы, а еще заступилась за Малую Кабарду притесняемую Большой Кабардой: «Запрет этих набегов, являвшихся необходимым условием существования экономики горских обществ, и проводившаяся Ермоловым борьба с набеговой системой вызвали конфронтацию между Россией и горцами. Именно сочетание этих факторов — наличие «гегемона», экономика которого опирается на набеговую систему, и вмешательство мировых держав — и стало причиной Кавказской войны»13. Мы можем развить эту теорию и сказать, что на Западном Кавказе Россия заступилась за ногайцев, которых притесняли западные адыги. Российское заступничество обернулось для ногайцев национальной катастрофой — 90% их были уничтожены, а остатки укрылись за Кубанью в адыгских селах. А за Кубанью, в Адыгее, Россия стала заступаться за бжедугов, хатукайцев и темиргоевцев, которые так страдали от абадзехов и шапсугов. В итоге русские войска уничтожили всех подряд. На самом деле, таким авторам как М. Блиев, В.А. Потто, А. Скаков изменяет чувство элементарной логики, а именно М. Блиев — характерный пример того, как блестящий интеллектуал может стать заложником собственных симпатий, этнических предрассудков, желания понравиться власти. В Черкесии в 30-е годы XIX в. по минимальным отчетам и русских, и европейских наблюдателей проживал 1 миллион14. Как можно вообще утверждать, что миллион адыгов кормился за счет набегов — откуда столько богатых и беззащитных соседей? За XVIII — первую половину XIX в. мы не имеем ни единого отчета о нападении адыгов на Грузию или Крым. А первые российские колонисты на правобережье Кубани — запорожские казаки — были абсолютно бедны и первые 30–40 лет своей истории на Кубани кормились адыгским хлебом, который получали путем меновой торговли15. Десятки тысяч пудов пшеницы — до 100–130 тысяч пудов — ежегодно войсковая администрация закупала в Адыгее16. И очень часто это был хлеб выращенный в горах Натухая, Шапсугии, Абадзехии. В еще больших масштабах адыги продавали зерно и значительный ассортимент продуктов земледелия и скотоводства в Турцию. М. Блиев совершенно намеренно проигнорировал огромный пласт архивных документов и уже вышедшие в свет к 1983 г. (когда он поместил в журнале «История СССР» свою базовую статью) специальные исследования по хлебному экспорту из Черкесии в средние века и новое время (Е.Д. Фелицын, С.П. Карпов, Е.С. Зевакин, Г. Братиану, Ш. Верлинден, М. Кантария и др.). М. Блиев неоднократно ссылается на работы М.В. Покровского, но при этом не упоминает и не пользуется его монографией 1957 г. «Русско-адыгейские торговые связи»17. Целый пласт источников по культуре жизнеобеспечения адыгов, введенный в научный оборот Покровским, не оставляет места инсинуациям на тему мнимого продовольственного кризиса в Черкесии.

Адыги, абазины, вайнахи воевали с Россией отнюдь не потому, что им не хватало еды и даже не потому, что имели развитый институт набега, а исключительно потому, что русские войска вторглись на их землю: Екатеринодар, Елизаветинск, Абинск, Вельяминовск, Навагинск, Ставрополь, Кизляр, Моздок — все эти и многие другие русские крепости были возведены на их земле. Эти народы воевали за свою свободу, достоинство, право жить на земле предков по своим законам. Это обычное желание любого народа во все времена.

Сложность изучения черкесского фактора в Кавказской войне во многом предопределяется стереотипным восприятием форм социальной организации, неадекватным переводом адыгских терминов и, как уже отмечалось, явно неуместными «концепциями». Целый ряд крупных британских специалистов по Черкесии, таких как Дж. Белл, Дж. Камерон, Д. Уркварт и Эд. Спенсер, проводили серьезные параллели с Шотландией, Ирландией, Басконией, но весьма характерно, что эти сами собой напрашивающиеся сопоставления не находят должного внимания у российской школы кавказоведения. Один из немногих авторов, не постеснявшихся рассуждать на тему этой очевидной схожести — М.О. Косвен, проведший сравнительный анализ северокавказского и нормано-кельтского аталычества18.

Стереотипное восприятие приводит к отрицательным либо заниженным оценкам и характеристикам почти всех форм социальной организации. Как явные недостатки расценивается неготовность или нежелание отдельных этнотерриториальных групп подчиниться единому командованию; склонность адыгов к кавалерийской войне и прямой атаке противника; действие небольшими отрядами и неспособность или нежелание собирать большие силы в одном месте; незначительная степень координации; отсутствие национального правительства, единой конфессиональной организации, общей оборонной системы и т.д. «До известной степени, поэтому, — отмечает П.Б. Генц, — черкесы представляли собой аномальное сообщество — народ с единым языком, обшей гордостью за свою историю и чрезмерной приверженностью к традициям, но без письменности или записанных законов и без административной структуры, и организации для обеспечения своей безопасности. Подобно древним грекам, черкесские кланы нападали друг на друга и захватывали пленников и имущество, а затем встречались на советах на нейтральной территории для урегулирования отношений между племенами и кланами, дебатировали политическе вопросы, устраивали игрища и празднества, но их ощущение общей национальности не институализировалось за пределами этих рамок»19. Как видим, мнение Паула Генца представляет собой сочетание оценок, порожденных и формационной, и цивилизационными теориями. Автор выделяет специфические характеристики черкесского общества, подчеркивает его самобытность, но при этом считает, что чувство общей национальности каким то образом повышается если есть правительство, налоговая полиция и институт священнослужителей. Это вполне по Марксу, но тот же Маркс считал преодоление отчужденности наиболее глобальной проблемой человеческого общества. Отсутствие верховных правителей и верховных священников в Черкесии сопровождалось отсутствием чувства отчужденности: каждый, принадлежащий к народу, переживал войну с Россией как свою личную войну. Отсюда и то длительное сопротивление, феномен которого заинтересовал Генца.

Таким образом, то, что в большинстве случаев вопринимается как недостатки вряд ли могут быть расценены как таковые. Черкесия как социум выдерживала чрезвычайное напряжение на протяжение столетия, что само по себе уже доказывает эффективность многих социальных институтов и способов ведения боевых действий.

С проблемой стереотипного восприятия социальной организации, смыкается проблема адекватного перевода. Социальная организация, продиктованная мировосприятием этноса, отражена в многочисленных терминах. Каждому из социальных терминов в российском кавказоведнии была подыскана примерно соответствующая русская семантика. Почти во всех случаях смысл и значение адыгской понятийной категории утрачен. В той ситуации, когда абсолютное большинство русских авторов, писавших о Черкесии, не знает адыгского, их описание социальной и политической организации заведомо искажено. Так, термин «уорк» приравнен к «дворянину», что, на наш взгляд, далеко от реалий адыгской жизни. Уорки были свободного, т.е. изначально свободного, происхождения и образовывали сложно структурированное аристократическое всадническое сословие: эта наследственная знать не уступала по степени своей родовитости пши-князьям. Последние выделялись из числа уорков как наиболее преуспевающие дома-династии и, фактически, являлись primus inter pares, т.е. «первыми среди равных». Их доминирование определялось не числом зависимых крестьян, а воинским авторитетом среди уорков. Лишь позднее в число уорков стали попадать люди рабского происхождения — пшитли и унауты — возвысившиеся на княжеской службе как примерные ревнители имущества, надсмотрщики, либо проявив себя на войне. Они включались в так называемую «ограду князя» — пшичеу. Именно эту разновидность уорков следует обозначать дворянами, но употребление термина дворянин ко всей массе уорков неприемлемо. Уорками обозначались всаднические воинские сообщества равнинной Черкесии. В целом ряде переводов историко-героических песен, посвященных натухайским, шапсугским и абадзехским персоналиям, термин уорк замещен термином «дворянин». Это приводит к тенденциозному, классовому прочтению текста. Так, если говорится, что такой-то шапсугский герой ссадил с коня уорка либо одолел сразу нескольких уорков-дворян, то получается, что простолюдин-крестьянин борется с господством дворян. Тогда откуда бжедугские и темиргоевские версии: разве они могли распеваться в хачещах в присутствии уорков? Или мы должны признать, что их пели шепотом. На самом деле, сочинители пщынатлей вставляли штамп о победе в единоборстве над уорком только для того, чтобы подчеркнуть профессионализм своего героя как воина-всадника. В горах Шапсугии и Абадзехии были свои развитые воинские сообщества с той лишь разницей, что они не покрывались этикеткой «уорк». Вожди горцев также были аристократами и феодалами, и в неменьшей степени соблюдали равность браков, чтили свои родословные, соблюдали тысячи условностей, но пока, прочитав «Ты превосходишь дворян, — Шурухуко Тугуз», русский исследователь скорее всего сделает вывод о крестьянском происхождении этого предводителя20. Те вопиющие переводы, когда слово «урысыжъхэр» подменяется на «оркъыжъхэр» и таким путем меняется весь смысл и дух исторической песни, не поддаются спокойному комментарию. Остается сожалеть, что хор «Исламея» по сей день распевает проклятия по адресу не заслуживших того уорков.

Особенности войны в Адыгее (Черкесии) во многом определялись тем обстоятельством, что весь этнос в целом здесь разделял возвышенные рыцарские уоркские идеалы, жизненные установления. Далеко не случайно, что именно в отношении адыгов в русской, турецкой и европейской (а также в любой другой — грузинской, персидской, арабской, татарской, украинской) литературе и историографии сложилась традиция безудержного восхищения. Эта традиция поддерживалась всей массой путешественников разных культурных симпатий на всем протяжении существования страны адыгов.

Нетипичным было соотношение зависимых, свободных и аристократов. Жорж Дюмезиль считал типологически схожими Скифию и Черкесию. По его мнению, в обеих обществах «под управлением князей находились наследственная знать и незнатные, но свободные члены общества, причем и те, и другие были обладателями рабов»21. Фактически, это была феодальная организация общества вассального типа, в котором и уорки, и тфокотли были уравнены в своем праве иметь рабов, и распоряжаться их участью, без чего успешное и длительное функционирование систем всадничества и пиратства было бы невозможно. Всадники-уорки населяли как села тфокотлей, так и образовывали самостоятельные поселения. Они далеко не брезговали мирными занятиями: содержали тысячные стада, образцовые сады, пасеки, лесоразработки, оружейные мастерские, занимались коннезаводством. Формальное правило, запрещавшее аристократу Адыгеи заниматься торговыми операциями, в повседневной жизни имело массу исключений. Вместе с тем главное призвание пши или уорка — война. В свою очередь тфокотли были самым тесным образом интегрированы в военную организацию, образовывали самостоятельное конное войско, степень подготовки которого хотя и уступала уоркскому, но неизменно превосходила русскую или турецкую кавалерию.

Российским генералам, в этой связи, казалось, что вся Черкесия состоит из профессиональных воинов. Культ воина-всадника разделяли все слои общества. Отсутствие деспотизма и кастовых запретов, с одной стороны, обилие коней и оружия, и постоянная внешняя угроза, с другой стороны, делали всех или почти всех адыгов профессиональными солдатами. В свою очередь, благородство обычаев и влияние утонченного этикета превращали этих профессиональных солдат в рыцарей, исповедующих чрезвычайно ригорический кодекс чести, предпочитающих плену смерть на поле битвы.

Подавляющий милитаризм равнинной аристократической Черкесии дополняется огромной массой горных адыгов, социальная организация которых представлялась подавляющему числу наблюдателей демократической. В горах Черкесии институт княжеской власти не действовал. Несмотря на это здесь проживало большое число князей, властные прерогативы которых основывались на зыбком фундаменте персональной популярности, воинских талантах, безупречности в следовании хабзэ.

Более того, все члены горского сообщества были феодалами, потенциальными феодалами, зависимость носила феодальный характер. Горец, приведший из похода пленников, в одночасье превращался в феодального сеньора: он мог посадить своих пленников на землю, делая их крепостными крестьянами. И они не подчинялись никому, кроме него. Другое дело, что господство или феодальность горца носила очень часто мимолетный характер: большинство новоявленных господ предпочитало тут же сбывать рабов в Турцию. Чрезвычайно эффективное хозяйство обеспечивало горца продуктами с избытком. Адыги в горах не эксплуатировали, а кормили и одевали своих рабов. В те времена в Шапсугии и Натухае все рождались дворянами, дабы не стыдно было спуститься на плоскость.

Весь адыгский этикет нового времени основан на заимствовании форм уоркского жизненного уклада. Аристократические нормы социальной организации оказывали определяющее влияние на горские общества несмотря на то, что аристократические структуры, локализованные на плоскости, не имели никакой власти в Шапсугии и Абадзехии. Завораживающая власть уоркского образа была столь сильна, что тфокотли следовали ему там, где только возможно.

Неизменное стилизованное высокомерие — основа поведения уорка. Именно высокомерие и сопутствующие ему возвышенные понятия о чести и благородстве являлись наиболее характерными чертами человека Черкесии.

Как прекрасный жизненный идеал, уоркская идея являет собой яркое полотно, сотканное из возвышенных чувств и пестрых фантазий. Средневековое адыгское мышление способно отвести почетное место только такому жизненному идеалу, который наделен каноническими рыцарскими чертами. В действительности, все обстояло гораздо прозаичней: подлинная история аристократических семейств полна коварства, измены и жестокости. Всякий раз высокое чувство чести и неуемная жажда славы сопровождались деяниями далеко не благородными. Тем не менее, рыцарство следовало чрезвычайно жесткому, до самоотрешения, кодексу. Уорк Хабзэ оставалось жизненным эталоном, необходимым для черкеса, питающим его социальные, культурные и эстетические воззрения.

Стремление быть уорком и оставаться таковым во всех ситуациях зачастую мешало проведению рациональной политики и достижению победы (либо избежания поражения, а также излишних жертв) на войне. Многочисленные отчеты убеждают в том, что адыгское военное искусство было лишь частью уоркских представлений. Требование поединка перед битвой, категоричный запрет на зараннее не договоренное отступление, обязательность выноса погибших (неважно какой ценою), невозможность уклониться от прямого нападения, спесивый взгляд на противника как на мужичье — грубый хамский сброд; пренебрежение пехотой, в том числе собственной, поскольку черкесы не сражались в пешем строю именно по идеологическим мотивам; отказ от использования артиллерии и т.п. бесполезные формы проявления доблести сохранялись в Черкесии. Лучшие черкесские военачальники в период Кавказской войны часто поддавались неоправданной романтике военных приключений. Так что уоркский дух, как правило, проявлялся не в достижениях, а в промахах. Не только аристократы, но и рядовые воины следовали запросам рыцарства и усматривали для себя достойное не в количестве пораженных врагов, а в том, насколько их поведение на поле битвы соответствовало идеалу.

Всякий раз требования стратегии приносились в жертву стремлению к рыцарству. Адыги воспринимали свое рыцарство как самый действенный фактор ведения войны. Противоречие уоркского духа низменным реалиям не смущало современников: жестокий кровавый опыт, гибель соратников и родных — ничто не могло отвратить адыга на склоне лет от совершения красивого поступка. Рыцарские, уоркские нормы регулярно вступают в конфликт с военными нуждами: атаковать с фланга зазорно для блюстителя уоркских правил, следует лобовой натиск — и даже картечь не останавливает черкесскую конницу. Все это было бы невозможно, если бы уоркская культура не культивировалась бы и вне круга равнинной аристократии. Рыцарство в условиях Черкесии обретало особую функциональность; оно замещало собой отсутствующие формы социальной мобилизации. Множество храбрых и тренированных всадников мгновенно стекались под знамя признанного вождя.

Адекватное воспроизведение чрезвычайно сложной и многоплановой картины Кавказской войны в Черкесии невозможно без критического анализа источников. Как правило, современные исследователи ограничиваются простым цитированием победных реляций из русских штабов, не пытаясь усомниться даже самыми нереальными отчетами: яркий пример тенденциозного подхода демонстрируют составители энциклопедии по истории Кубани. Так, в статье, посвященной штурму Абинского укрепления говорится о жестоком 5-часовом бое, итогом которого стало 2000 убитых черкесов и 18 ранненых казаков. При этом, если читать краснодарских авторов, оказывается, что вся Кавказская война состояла из таких сокрушительных поражений черкесов. Спрашивается, откуда столько черкесов и почему так долго воевали?

Характер и эффективность боевых операций черкесов превосходно отобразил в своем отчете британский офицер Джеймс Камерон, путешествовавший по русским гарнизонам Кубани в 1839–1840 гг. Согласно Камерону, в форте Вельяминовск в ходе сабельной атаки черкесов было зарублено, по меньшей мере 2000 солдат гарнизона, а оставшаяся тысяча сдалась на условии сохранения жизни22. Целая серия жестоких поражений русских в Черкесии оказала на британского офицера особое впечатление и сподвигла на следующий вывод: «Потери русской армии в Черкесии представляют собой ужасную картину человеческого жертвоприношения»23. И это при том, что адыги исповедывали рыцарский тип войны с вызовом на поединок и последующей атакой с холодным оружием в руках, а русские целиком опирались на артиллерию и стрельбу картечью. Завоевание страны адыгов, а также Чечни и Дагестана далось России небывалой кровью, крайним напряжением сил. М.С. Лунин, один из самых лучших знатоков ситуации на Кавказе, многократно подчеркивал тщетность и ненужность завоевания Черкесии: нищей и голодной России необходимо было заняться налаживанием элементарных основ собственной продовольственной безопасности, культуры жизнеобеспечения для своего народа. «Годы 1833, 34 и 40 будут отмечены трауром в наших летописях из-за почти повсеместного голода, поразившего страну и обличающего некий коренной порок в общественном хозяйстве. — Из письма Лунина. — В длительных мучениях голода в своих лачугах погибли и гибнут ежедневно тысячи кормильцев и защитников государства…»24. О потерях в Польской войне 1830 г.: «Потери нашей заново набранной армии еще раз были громадны…»25. Войну с Турцией 1828–29 гг. Лунин характеризует как тяжелейшую, выигранную с огромными жертвами. Джеймс Камерон об этой же войне: «В войне 1828 года, две полные колонны русской армии под командованием фельдмаршалла Дибича, состоявшие из 6–7 тысяч солдат, были полностью разбиты и большей частью вырезаны в деле у Дервиш-кой османской кавалерией из армии Магомет Решид-паши»26. В войне с османами 1877–78 гг. М.Д. Скобелев, командующий балканской группировкой, за одну атаку под Плевной мог потерять 8 тысяч солдат, т.е. целую армию, и при столь ужасающих потерях сохранял свой пост, и репутацию лучшего полководца27. Ряд русских аналитиков отмечали, каких огромных жертв стоило русскому народу стремление царизма занять земли черкесов, чеченцев и дагестанцев. Н.Г. Чернышевский после капитуляции Шамиля в 1859 г. написал: «Слава богу, теперь Кавказ не будет поглощать ежегодно по 25000 русских солдат»28. Генерал М.А. Коцебу отмечал, что в 40-х гг. «ежегодная убыль в русских войсках Кавказского корпуса простирается до десяти тысяч человек»29. Согласно генералу Е.А. Головину, командовавшего войсками на Кавказе, в 1838–1843 гг. ежегодно гибло до 30 тысяч человек, и шестая часть доходов империи шла на ведение войны на Северном Кавказе30.

Линия фронта, которая удерживалась адыгами в войне с Россией, равнялась, по крайней мере, 900 км. и включала в себя все черноморское побережье Черкесии от Гагры до Тамани и затем тянулась по Кубани до Кабарды. Периодически адыгейцы вторгались в Кабарду и Абхазию, занятые русскими войсками, и вели войну на море. Именно черкесский-адыгейский театр военных действий имел наиболее важное для России значение. По мнению В.А. Потто, действия черкесов на правобережье Кубани «заставляют бледнеть все ужасы чеченских и кабардинских набегов»31. Еще в конце XVIII в. набеги черкесов доходили «не только до земли донских казаков, но даже до Воронежской губернии»32. 2 ноября 1786 г. адыгейская конница, состоявшая в основном из шапсугов, натухайцев, бжедугов и хатукайцев (2000 всадников) атаковала на р. Ее три донских казачьих полка, разгромила их и, дойдя до Черкасска, столицы Донского края, повернула обратно. В то же самое время, другой отряд, костяк которого образовали темиргоевцы и абадзехи, совершил другой переход по занятой русскими войсками Кабарде и атаковал Моздокскую линию, где разорил несколько поселений33. Как видим, адыгейцы успешно совершали тысячекилометровые, учитывая обратный путь, рейды, по тылам русской армии. В 1828 г. лучшие всадники Адыгеи, предводительствуемые темиргоевским князем Джембулатом Болотоко вновь вторглись в занятую русскими Кабарду, с боями дошли до Баксана и вернулись обратно с пленными через Балкарию и Карачай. «Шествие Джембулата по русским пределам, — писал В.А. Потто, — сопровождалось даже некоторой торжественностью. Двухтысячная конница представляла незаурядное явление: почти половина ее состояла из представителей знатнейших закубанских фамилий, рыцарские доспехи которых — дорогие шлемы, кольчуги и налокотники — горели и сверкали под лучами июньского солнца»34. Джембулат Болотоко так и не потерпел ни одного поражения и погиб от руки предателя, нанятого генералом Зассом. Другой талантливый адыгейский военачальник, шапсугский аристократ Кизбеч Шеретлуко, на протяжении 30 лет водил партии на правый берег Кубани, пока не скончался от множества ран. В европейской печати его именовали «львом Черкесии» (Дж. Белл). 30 января 1830 г. во главе отряда из нескольких сот всадников он разорил Елизаветинское укрепление. В районе Абина в 1834 г. Шеретлуко во главе 700 всадников разбил 14000 русский корпус. В 1837 г. во главе 900 всадников Шеретлуко разбил еще большее войско отобрав пленных и награбленное из 9 селений35. О значении адыгейского театра войны весьма красноречиво свидетельствуют события первого полугодия 1840 года. 19 февраля 1840 г. адыгейцы захватили и разрушили одну из наиболее важных русских крепостей на черноморском побережье — Лазаревск. Следом подверглись нападениям и были взяты штурмом Вельяминовск (12 марта), Михайловск (2 апреля) Николаевск (15 апреля) и Навагинский (6 мая). 7 июня адыгейцы атаковали Абинск, но гарнизон выдержал осаду. В ответ, русское командование собрало огромный экспедиционный корпус в Крыму и к ноябрю этого же года сумело вновь закрепиться в тех же точках адыгейского побережья. «И все же действия черкесов, — отмечает Моше Гаммер, — стали серьезной помехой в покорении Кавказа, и последствия этого (т.е. захвата крепостей — С.Х.) сказывались на протяжении многих лет. Известия о падении Лазаревского и последующих крепостей наэлектризовали обстановку в Чечне. Это и послужило искрой, от которой заполыхал весь край. Чеченцам нужно было только заполучить вождя, а такой человек уже полгода находился среди них (т.е. Шамиль — С.Х.)»36. Эти факты напрочь разрушают российский историографический миф, объясняющий поражения 1840 г. тем, что якобы все войска были посланы в Чечню. М. Гаммер показал, что все было наоборот: сначала были черкесские победы, по крайней мере, над полноценными гарнизонами, а потом последовала активизация чеченцев. Точная хронология событий показывает, что черкесы захватывали русские крепости с интервалом в 15–20 дней и вся эта кампания затянулась на три с половиной месяца!  Это были широкомасштабные военные действия и уже ко времени захвата Михайловска (2 апреля) русское командование могло легко, по морю, доставить подкрепления и, наверное, так и поступило. Но черкесы сумели подавить сопротивление значительных контингентов русских войск — вот в чем значение адыгейского триумфа 1840 года и вот почему эти события так негативно повлияли на боевой дух русской армии.

Масштабы военных операций в Адыгее (Черкесии) далеко превосходили те, что имели место в Чечне и Аварии. В 1858 г. князь Барятинский, главнокомандующий русскими войсками на Кавказе, отмечал в этой связи: «Хотя действия и занятия войск Правого Крыла (т.е. те войска, что действовали против Адыгеи — прим. С.Х.) были сопряжены несравненно с большими лишениями, чем труды войск Леваго Крыла (т.е. тех войск, что действовали против имамата Шамиля прим. — С.Х.), но приобретенные результаты сими последними более положительны»37. Значение адыгейского театра военных действий — его преимущественное значение — признается русским фельдмаршалом, а также всеми современными источниками, но по-прежнему в сводных академических изданиях российские авторы игнорируют адыгейский аспект темы. Одно из наиболее тенденциозных изданий этого рода: Россия и Северный Кавказ в XVI–XIX веках. — М., 1998. 723с. В этом издании отдельные главы посвящены не только Чечне и Дагестану, но также Осетии и Ингушетии, роль которых в событиях Кавказской войны абсолютно не значима38. Адыгейский или западночеркесский материал представлен, самое большее одной страницей. Можно предположить, что доктор исторических наук, профессор Г.Л. Бондаревский, под чьим редакторством вышла эта книга, собирается посвятить Адыгее отдельный том, учитывая, что Адыгея до 1864 г. занимала, по крайне мере, 1/3 территории Кавказа.

Важность черкесского театра военных действий была столь велика, что в апреле 1854 г. во время Крымской войны Россия держала здесь 112,000 солдат при 208 орудиях; в этот же период против имамата Шамиля было выставлено всего 42,000 солдат при 64 орудиях. Резервы, расквартированные в Тифлисе и Мингрелии, составляли еще 93,000 солдат при 192 орудиях39.

После капитуляции Шамиля военные действия в Адыгее продолжались еще пять лет и завершились в мае 1864 г. «В последние годы войны на Кавказе, — писал военный министр Д.А. Милютин, — мы должны были держать громадные силы: пехоты 172 батальона регулярных, 13 батальонов и 7 сотен иррегулярных; конницы 20 эскадронов драгун; 52 полка (казачьих — прим. С.Х.), 5 эскадронов и 13 сотен иррегулярных, при 242 полевых орудиях»40. Данные Милютина означают, что против Адыгеи в период с 1859-го по 1864 г. была выставлена армия, по меньшей мере, в 256000 солдат. Можно предположить, что эти данные умышленно занижены и, на самом деле, русских войск в Адыгее было много больше. Огромные потери в войсках легко скрывались и все без исключения генералы увлекались победными реляциями. В условиях рабской системы и деспотичной власти в России потери солдат-крепостных никого не заботили. «Регулярные потери России на Северном Кавказе составляли примерно одну четвертую всех сил, переброшенных в этот регион. Ежегодно 200-тысячная Кавказская армия теряла около 20 тысяч человек. Каждые 7 лет на Кавказе погибало 140 тысяч солдат, что равнялось по численности целой армии. Со времен Екатерины II по 1864 г. 1,5 миллиона российских солдат легли в кавказскую землю»41. Множество солдат гибло от малярии и других болезней. Из письма Бестужева-Марлинского: «…смертность в крепости ужасная, что день — от 3 до 5 человек умирают,… полтора комплекта в год умирает из гарнизона»42.

Сами адыгейцы пострадали в Кавказской войне в неизмеримо большей степени, чем любые другие ее участники. Натухайцы и убыхи, а также махошевцы, мамхеговцы, егерухаевцы были депортированы полностью и в эмиграции растворились среди шапсугов и абадзехов. От шапсугов на Кавказе осталось несколько сел; от абадзехов — 1; от хатукайцев — 1; от темиргоевцев — несколько. По данным за 30–40-е годы XIX в. в изложении Е.Д. Фелицына одних только абадзехов погибло более 140000. Для сравнения отметим, что численность всего балкарского народа в этот период не превышала отметку в 40000. Абадзехских трупов к концу войны было уже много больше, чем все народонаселение, например, Осетии. Тут же отметим, что шапсугов погибло еще больше, по скольку их земли подвергались нападениям как с суши, так и с моря. В Кубанской области к 1865 г., по отчету полковника генерального штаба П. Дукмасова, осталось не более 51000 адыгов, включая некоторое число ногайцев и абазин43.

Таким образом, адыгский аспект темы, освещенный в российской историографии чересчур скромно, является в той же мере актуальным, сколь и малоизученным. В контексте рассматриваемой темы весьма важными представляются следующие выводы, генерированные на основе исследования адыгского фактора в Кавказской войне: захват адыгских территорий, занимавших все пространство Северо-Западного Кавказа, потребовал от Российской империи значительно больших усилий, людских и материальный ресурсов, чем любая другая из когда-либо аннексированных ею стран (Польша, Литва, Дагестан, Туркестан и пр.); выработка жесткого, непримиримого курса, ориентированного на уничтожение и изгнание адыгов, который Россия проводила на завершающем этапе Кавказской войны в Черкесии в период с 1856-го по 1864 г., была основана на том обстоятельстве, что адыги проявили себя в предшествующую эпоху как реальные, действенные соперники русского влияния во всем регионе Черноморья и Кавказа.





Примечания:

1. Гатцук В. Черкесы // Юная Россия. — Киев, 1906. — №10. — С.3115.

2. Генц П.Б. Черкесское сопротивление России // Северокавказский барьер: сб. ст. — Лондон, 1992. — С.62 (на англ).

3. Ланда Р.Г. Ислам в истории России. — М., 1995. — С. 108–115.

4. Чемерисская М.Н. Рец.: Ланда Р.Г. Ислам в истории России. М., 1995. — 312с. // Восток. — 1996. — №4. — С.206.

5. Луцкий В.Б. Новая история арабских стран. — М., 1966. — С.152, 156; История национально-освободительной борьбы народов Африки в новое время. — М., 1976. — С.63, 66–67.

6. Henze P.B. Circassian Resistance to Russia // The North Caucasus Barier. — L., 1992, p.62.

7. Спенсер Эд. Путешествия в Черкесию / Пер. с англ. Н.А. Нефляшевой. — Майкоп, 1994. — С.48.

8. Блиев М.М., Дегоев В.В. Кавказская война. — М., 1994. — С.137.

9. Блиев М.М. Кавказская война: социальные истоки, сущность // История СССР. — 1983. — №2. — С.54.

10. Там же. — С.59–60.

11. Там же. — С.63.

12. Там же. — С.65.

13. Скаков А. Выступление на круглом столе «Черкесы на рубеже эпох» // Жизнь национальностей. — 1999. — №2–3. — С.60.

14. Новицкий Г.В. Географически-статистическое обозрение земли, населенной народом Адехе // Тифлисские ведомости. — 1829. — №22. — С.37.

15. Бижев А.Х. Адыги Северо-Западного Кавказа и кризис Восточного вопроса. — Майкоп, 1994. — С.112.

16. Там же. — С.114.

17. Покровский М.В. Русско-адыгейские торговые связи. — Майкоп, 1957.

18. Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. — М., 1961. — С.114–116.

19. Henze P.B. Circassian Resistance to Russia // The North Caucasus Barier. — L., 1992, pp.64–65.

20. Музыкальный фольклор адыгов в записях Г.М. Концевича. — Майкоп, 1997. — С.59.

21. Дюмезиль Ж. Скифы и нарты. — М., 1990. — С.157.

22. Сameron J.P. Personal Adven­tures and Excursions in Georgia, Circassia, and Russia. — Vol.I. — L., 1845, p.348.

23. Ibid., p.283: «…The loss of the Russians in Circassia presented a frightful picture of human sacrifice».

24. Лунин М.С. Сочинения, письма, документы. — Иркутск, 1988. — С.168.

25. Там же. — С.168–170.

26. Cameron J.P. Personal Adven­tures…, p.104.

27. Немирович-Данченко В.Ч. Год войны. — С.110.

28. Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений. — Т.XIV. — С.381.

29. Гаджиев В.Г., Пикман А.М. Великие русские революционные демократы о борьбе горцев Дагестана и Чечни. — Махачкала, 1972. — С.23.

30. Там же. — С.23–24.

31. Потто В.А. Кавказская война. — Т.2. — СПб., 1888. — С.441.

32. Россия под скипетром Романовых, 1613–1913. — М., 1990. — С.165.

33. Потто В.А. Кавказская война. — Т.1. — Ставрополь, 1998. — С.147–148.

34. Потто В.А. — Т.II. — С.296.

35. Черкесия в XIX веке. — С.257.

36. Гаммер М. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана. — М., 1998. — С.169–170.

37. РГВИА. Ф.ВУА. Д. 6667(2). Л.40.

38. Россия и Северный Кавказ в XVI–XIX веках. — М., 1998. — 723с.

39. Лапинский Т. Горцы Кавказа и их освободительная борьба против русских. — Нальчик, 1995. — С.234–236.

40. Цит. по: Касумов А.Х., Касумов Х.А. Геноцид адыгов. — Нальчик, 1992. — С.145.

41. Бэрзэдж Н. Изгнания черкесов. — Майкоп, 1996. — С.225.

42. Трудные годы: декабристы на Кавказе. — Краснодар, 1985. — С.153.

43. ГАКК. Ф.774. ОП. 1. Д.4. Л.1–4. 



Комментарии (17)


  1. В-третьих, у меня абсолютно нет иллюзицй по поводу идеальности российской элиты в целом. Это не так. Но с другой стороны, надо понимать, что при всей её отсталости и коррумпированности она все-таки зарабатывает достаточно денег на содержание черкесских республик и значит уже более продвинута.Я вообще считаю, и для меня лично эьто обязательное условие, что все национальные планы и проекты адыгов (за исклбючением борьбы с ассимиляцией - это первостепенно!) - должны очуществляться не за счет федеральных дотаций. Хочешь перевезти диаспору в экономически отсталый регион, где царит безработица - заработай бабок, построй заводы и перевози. А иначе быть просто не должно.
     
    Если бы Адыгее предоставили самой разрабатывать майкопское месторождение, то никакие дотации не были бы нужны, и Епифанцев это прекрасно знает.
    Вообще Москва ловко сконструировала эту схему: нефть с Кавказа качается исправно, деньги от нее идут в федеральный бюджет, в республики возвращается только часть, необходимая, чтобы подкупить лояльность местных элит, а в СМИ это подспутно освещается как "кормежка" экономически "отсталых" и "дотационных" регионов, чтобы подобные Епифанцеву могли при каждом удобном случае тыкать в глаза этой "дотационностью", при этом сопровождать это намеками на якобы историческую , а иногда и врожденную физическую отсталость местного "дикого" населения, в противовес трудягам из Центральной России.
    Система позволяет убить двух зайцев: и получить доход с Северного Кавказа, и унизить самих северокавказцев в общественном мнении и подогреть нацистские настроения (т.н. "русские марши" заведомо антикавказской направленности в городах России уже норма). 
  2. По поводу самой монографии. 

    Самир Хотко, как всегда, на высоте. Интересные сравнения, анализ, глубина исследования. Единственная ложка дегтя - это упоминания об Адыгее, адыгейцах и т.п. Сразу скажу, сам с Адыгеи, чтобы ни в чем не заподозрили. Но какая могла быть в XIX веке "Адыгея", если она как субъект образовалась только в 20-х годах двадцатого века, при советской власти? Соответственно, какие могли быть "адыгейцы" в XIX веке и раньше? Как можно разделять в деватнадцатом же веке на Адыгею и Кабарду? Чем тогда был Бесленей, "Карачаево-Черкесией"? Это все была Черкесия, населением которой были черкесы (адыги), но никак не "адыгейцы". Я искренне надеюсь, что уважаемый Самир увидит этот комментарий и примет его во внимание.

  3. JustIce, да что все пристают к Епифанцеву? Человек зарабатывает себе на жизнь "анализом", а вы из него чуть ли не страшилку для детей делаете. Пройдет Олимпиада и г-н Епифанцев переключется на другие, ставшие актуальными темы. Или выдумает их актуальность самстоятельно. Был же в Америке финансовый пузырь до 2008 года и неплохо кормил кучу народа.

    Если бы Адыгее предоставили самой разрабатывать майкопское месторождение, то никакие дотации не были бы нужны, и Епифанцев это прекрасно знает

    Это шутка, да? "Может вам еще и ключ от квартиры, где деньги лежат", что бы вы там сами хозяйничали? Ща! Вон у одних уже есть экономическая самостоятельность. Слышали про Татарстан? Совсем ребята от московских рук отбились. Ни президента переименовывать не хотят, ни прекращать изучение татарского языка в школах. Не хватало еще, что бы остальные нацрегионы жили в соответствии с Федеральным договором и собственными Конституциями. Это же федерация какая то получится ... не совместимая с вертикалью влати.

  4. анонимный  02 октября 2013, 10:57   0

    Историографический аспект или мифотворчество? I

     «Характер и эффективность боевых операций черкесов превосходно отобразил в своем отчете британский офицер Джеймс Камерон, путешествовавший по русским гарнизонам Кубани в 1839–1840 гг. Согласно Камерону, в форте Вельяминовск в ходе сабельной атаки черкесов было зарублено, по меньшей мере 2000 солдат гарнизона, а оставшаяся тысяча сдалась на условии сохранения жизни22. Целая серия жестоких поражений русских в Черкесии оказала на британского офицера особое впечатление и сподвигла на следующий вывод: «Потери русской армии в Черкесии представляют собой ужасную картину человеческого жертвоприношения»23

    Фразу об «ужасной картине человеческого жертвоприношения» (скопированную на черкесских сайтах бесчисленное количество раз) невозможно опровергнуть: на одного человека произведет жуткое впечатление два-три убитых в бою, другой же не ужаснется зрелищу и сотни трупов.

    Впечатлительный британский офицер Джеймс Камерон употребляет поэтические сравнение, сама излишняя экспрессивность коего свидетельствует об излишней (для офицера) эмоциональности. Но вот данные о потерях (неосмотрительно приведенных Самиром Хотко) сверим по другим источникам. Проверим логикой цифр, насколько можно полагаться на его свидетельства.

    Рапорт ген-л.Вельминова барону Розену, от 21 августа 1837 года . № 325

    «В укреплениях, которых будут построены на местах первого разряда, не угодно-ли будет назначить батальонные штаб-квартиры. Для обороны этих укреплений нужно по крайней мере 300 чел. рядовых на каждое; а в некоторых, по свойству местоположения, может потребоваться и более.»

    Как видно, изначально планировались укрепления с гарнизоном 300 рядовых, и только в некоторых фортах более многочисленные гарнизоны.

    Приведу цитаты из исторического труда «История Кубанского казачьего войска» Ф Щербина. Том II

    «Форт Вельяминовский пришел в совершеннейший упадок. Бруствер почти на всем протяжении так осыпался, что туры на нем и поставленные, на места разрушенных тур, порожние бочонки повалились в ров, поставленные же снова на бруствер держались лишь на подложенных под них досках. Внутренняя сырцовая одежда бруствера везде отстала, падала и засыпала банкеты. Пороховой погреб разрушился, упала целая стена в нем, крыша села, и артиллерийские снаряды перенесены в сарай для морской провизии. Гарнизон был так слаб, что не располагал достаточными силами даже для того, чтобы расчищать обрушившиеся части укрепления. Смертность со второй половины прошлого года была непомерная. Из сотни сводной команды Тенгиского и Навагинского полков, присланной для усиления гарнизона, осталось 12 человек, 18 солдат находились в лазарете, а остальные 70 умерли».

    стр 362

    «В феврале 1840 г. в форте Головинском из 230 человек гарнизона было 120 человек больных, а в укреплении Навагинском на 243 человека 134 больных. Гарнизон форта Лазарева состоял из 230 человек, но здоровых было не более 90 чел., остальные лежали в лазарете».

    стр 363

  5. анонимный  02 октября 2013, 11:15   0

    Историографический аспект или мифотворчество? V

    Другой талантливый адыгейский военачальник, шапсугский аристократ Кизбеч Шеретлуко, на протяжении 30 лет водил партии на правый берег Кубани, пока не скончался от множества ран. В европейской печати его именовали «львом Черкесии» (Дж. Белл). 30 января 1830 г. во главе отряда из нескольких сот всадников он разорил Елизаветинское укрепление. В районе Абина в 1834 г. Шеретлуко во главе 700 всадников разбил 14000 русский корпус. В 1837 г. во главе 900 всадников Шеретлуко разбил еще большее войско отобрав пленных и награбленное из 9 селений. Черкесия в XIX веке. — С.257. Самир Хотко

    По-видимому, Хотко ссылается на : Черкесия в XIX веке. Материалы 1-го кошехабльского форума "История - достояние народа" Майкоп. 1991

    Существует еще одна версия

    «В 1834 г. он дважды одержал победу над царскими войсками. В первом случае, находясь во главе 700 шапсугских всадников, в районе Абина Кизбеч рассеял 14-тысячный царский отряд. В сражении погибло 150 русских воинов, было захвачено 7 телег с фуражом. Во втором случае, предводительствуя 900 горцами, «лев черкесов» разогнал еще больший царский отряд, отобрав у него всю его добычу, включая пленных из 9 черкесских аулов. В 1837 г. в сопровождении 250 человек Кизбеч атаковал на правом берегу Кубани русский форт, прогнал занятых сенокосом солдат, которые побросали косы как сказано в источнике, числом около 200 штук. Забрав их в виде трофея, кизбечовцы вернулись домой».

    «30 января 1830 г. «лев черкесов» с 4 тыс. горцев атаковал станицу Елизаветинскую, но потерпел сокрушительное поражение от отряда атамана А. В. Бескровного».Пшимаф АУТЛЕВ, кандидат исторических наук, г. Майкоп.

    Как видно, это версия менее героическая (Елизаветинская не разорена, русские корпуса не разбиты, а рассеяны, потери только 150 человек), то со временем все более распространение получает другая версия.

    Можно предположить, что это Аутлев (05.03.1927 — 14.11.1991)  является автором текста, который далее на черкесских сайтах все более героизируется. Однако, он не дал ссылки на первоисточники, попробуем разобраться и отделить зерна от плевел.

  6. анонимный  02 октября 2013, 11:24   0

    Историографический аспект или мифотворчество? VI

    Наконец, 8 октября 1838 года, отряд из 515 конницы и 1610 пехоты направлен во второй раз за Кубань для наказания горцев. Сильнейший дождь несколько задержал движение отряда. Тем не менее к утру следующего дня экспедиция была уже у заранее намеченного места на р. Убин, находящегося в 18 верстах от Георгие-Афипского укрепления, но, Убин, благодаря проливным дождям, был так переполнен водою, что через него нельзя было переправиться к черкесским аулам. По необходимости отряд пришлось двинуть назад в Афипское укрепление. При обратном движении отряда, было сожжено до 4000 стогов сена и 300 стогов хлеба. На пол-пути к укреплению отряд был атакован горцами. Атака была отбита, но вблизи показалась новая партия в 200 наездников, под предводительством Казбича. Произошла новая схватка. И на этот раз горцы были отражены пушечной картечью, причем сам Казбич был тяжело ранен пулею в правую руку с раздроблением кости в локти.

    стр 282

    В декабре генерал-адъютант барон Розен, командир Кавказского корпуса, писал Заводовскому, что его удивляет, как легко небольшая команда казаков справляется с многочисленными толпами горцев, и просил предупредить начальников частей, чтобы они не увеличивали числа врагов и собирали бы более точные сведения о количестве горцев. В действительности численное несоответствие между казаками и черкесами всегда соизмерялось количеством артиллерийских снарядов. Пушки и пальба из них особенно картечью, давали громадные преимущества казакам перед горцами. "Стара мунтукъ", как называли черкесы пушку, была страшилищем для самой многочисленной толпы горцев.

    Небольшая колонна, отправленная из Георг-Афипского укрепления для рубки дров 16 декабря, была атакована 200 конницы и пехоты под начальством Казбича. Черкесов было больше, чем русских, и во главе их стоял неустрашимый вожак. Стремительный натиск в рукопашную сразу бы сделал победителями черкесов. Но несколько удачных выстрелов из орудий рассеяли сплоченную толпу черкесов и русская колонна благополучно возвратилась в укрепление а у горцев выбыло из строя 3 убитых и 4 раненых.

    стр 277

    3 января 1830 года, он, со скопищем до 4000 человек, переправился чрез Кубань и пошел на Елисаветинскую станицу. Бывший в то время на Александровском посту атаман Бескровный, пропустив горцев от Кубани, стал обходить их с тыла, но посланный для этого отряд Могукорова, будучи задержан топкими, незамерзшими ериками, не достиг цели. Тем не менее Казбич, угадав намерение Бескровного и боясь быть отрезанным, поворотил к Кубани, потеряв на обратном пути много убитыми и ранеными от пушечных выстрелов отрядов Могукорова и самого Бескровного. Он занял, однако, пехотою берег, отбивал меткими выстрелами наступавших казаков, а конницу свою пустил на переправу. В это время подоспело на выручку ему сборище горцев до 2000 человек, направленное на Екатеринодар. Бескровный, конечно, не мог разбить столь многочисленного противника; но Казбич все-таки понес большую потерю от наших пушечных выстрелов, и как ни торопились подбирать азиятцы своих убитых и раненых, в наших руках осталось 14 тел. Когда же Казбич начал переправляться через Кубань, Бескровный, приблизившись на малую дистанцию, стал поражать горцев картечью, вырывавшею целые ряды их. Скопище смешалось и побежало, не обращая внимания на значки, наклоняемые знаменосцами на русскую сторону, и не слушая убеждений Казбича и старшин остановиться. Бескровный гнался за бегущим неприятелем верст десять от Кубани, захватил еще 13 тел горцев, — что, как известно, считалось у горцев позорным. По словам лазутчиков, черкесы в этом деле потеряли вообще до полутораста человек. С нашей же стороны было ранено восемь казаков.

    Попко Иван Диомидович ЧЕРНОМОРСКИЕ КАЗАКИ - Стр 156.

  7. анонимный  02 октября 2013, 11:12   0

    Историографический аспект или мифотворчество? IV

    Навагинское укрепление взято не было, а только атаковано, и следовательно успешные операции длились около 2 месяцев: 7 февраля – форт Лазарев, 30 марта – укрепление Николаевское (даты по старому стилю). И начали восстанавливать форты уже в мае того же года. Как уже было показано, о «полноценных гарнизонах» говорить не приходится.

    «19 февраля 1840 г. черкесы захватили и разрушили на Черноморском побережье русский редут Лазарев. Следом подверглись нападениям другие редуты и крепости:

    Вельяминовское (12 марта), Михайловское (2 апреля), Николаевское (15 апреля) и Навагинский. Последний был частично захвачен (6 мая), но впоследствии отбит».

    Гаммер М. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана

    Вот что представлял из себя полноценный гарнизон Вельяминовского форта.

     «В мае месяце того же года пункт этот снова был занят генералом Раевским. Черкесы наблюдали с высот за всеми грозными движениями десанта, но не покушались препятствовать занятию Туапсе. Новое прекрасное укрепление воздвигнуто на том же месте. Башни и блокгаузы обстреливают его и отстоят от вала на ружейный выстрел. 18 орудий защищают самое укрепление, кроме того, в каждой башне находится по два, а в блокгаузе по одному орудию. Гарнизон состоит из 800 человек линейных батальонов, девяноста артиллеристов и 18 казаков. Здесь сохраняются запасы артиллерийские для всех укреплений второго отделения, лежащих ниже Туапсе. Прочное и хорошее устройство укрепления и сильный гарнизон его недоступны для горцев. Несколько раз в последнее время, изнуренные голодом или подстрекаемые подосланными от Шамиля, черкесы собирались многочисленными толпами на высотах, окружающих Туапсе но никогда не подходили за линию пушечного выстрела, потому что майор Крылов, комендант укрепления, не жалеет картечи и ядер и держит строго соседей. Гарнизон имеет свой скот, луга и безопасно отправляет отделение на работу и рубку леса.»

    «Об укреплениях, расположенных по берегу от Анапы до Гагры, и о сопредельных с ними племенах горских» Записки лейтенанта  линейного корабля «Силистрия» И.Н. Сущова

    Разумеется, адыги не должны были ждать, когда же будут сформированы полноценные гарнизоны, однако назвать триумфом захват 5 фортов, защищаемых гарнизонами от 250 до 500 человек, из коих от трети до половины больны?

  8. анонимный  02 октября 2013, 11:04   0

    Историографический аспект или мифотворчество? III

    «О значении адыгейского театра войны весьма красноречиво свидетельствуют события первого полугодия 1840 года. 19 февраля 1840 г. адыгейцы захватили и разрушили одну из наиболее важных русских крепостей на черноморском побережье — Лазаревск. Следом подверглись нападениям и были взяты штурмом Вельяминовск (12 марта), Михайловск (2 апреля) Николаевск (15 апреля) и Навагинский (6 мая). 7 июня адыгейцы атаковали Абинск, но гарнизон выдержал осаду. В ответ, русское командование собрало огромный экспедиционный корпус в Крыму и к ноябрю этого же года сумело вновь закрепиться в тех же точках адыгейского побережья. «И все же действия черкесов, — отмечает Моше Гаммер, — стали серьезной помехой в покорении Кавказа, и последствия этого (т.е. захвата крепостей — С.Х.) сказывались на протяжении многих лет. Известия о падении Лазаревского и последующих крепостей наэлектризовали обстановку в Чечне. Это и послужило искрой, от которой заполыхал весь край. Чеченцам нужно было только заполучить вождя, а такой человек уже полгода находился среди них (т.е. Шамиль — С.Х.)»36. Эти факты напрочь разрушают российский историографический миф, объясняющий поражения 1840 г. тем, что якобы все войска были посланы в Чечню. М. Гаммер показал, что все было наоборот: сначала были черкесские победы, по крайней мере, над полноценными гарнизонами, а потом последовала активизация чеченцев. Точная хронология событий показывает, что черкесы захватывали русские крепости с интервалом в 15–20 дней и вся эта кампания затянулась на три с половиной месяца! Это были широкомасштабные военные действия и уже ко времени захвата Михайловска (2 апреля) русское командование могло легко, по морю, доставить подкрепления и, наверное, так и поступило. Но черкесы сумели подавить сопротивление значительных контингентов русских войск — вот в чем значение адыгейского триумфа 1840 года и вот почему эти события так негативно повлияли на боевой дух русской армии».

    Самир Хотко.

    Приведем полное изложение мнения Гаммера.

    «К марту 1840 г. обстановка в Чечне накалилась до предела, и достаточно было искры, чтобы произошел взрыв». Этой искрой послужили два внешнеполитических события. Первое было связано с Восточным кризисом 1839–1841 гг., непосредственными участниками которого стали турецкий султан Махмуд II и египетский паша Мухаммед Али».

    «Другая череда происшествий, послуживших искрой для взрыва в Чечне, имела место в западной части Кавказа. Черкесов пугало безостановочное продвижение русских на их земли, к тому же они терпели большие лишения вследствие неурожая и экономической блокады со стороны русских; это толкнуло их на массированные набеги на русские линии. Иностранная агентура, конечно, не преминула воспользоваться взрывоопасной ситуацией».

    Гаммер же дает лишь свою интерпретацию событий касающихся таких тонких материй как степень наэлектролизованности обстановки и продолжительности воздействия взрыва в результате этой электролизации (десятки лет).Вряд ли можно с уверенностью судить о степени влияния, тем более в течении многих лет. Можно, не боясь ошибиться, предположить, что дагестанские и чеченские историки полностью отрицают воздействия этого события, но и беспристрастный исследователь может ставить это событие на десятое или двадцатое место по степени воздействия. Тем более, что Гаммер называет и другие причины: Восточный кризис, и отношения русских и чеченцев – «Эти акты произвола, по-видимому не сильно отличавшиеся от норм жизни в остальных частях империи, казались свободолюбивым чеченцам, не привыкшим ни к какому правлению, невыносимыми. Но самым большим просчетом русских стала конфискация огнестрельного оружия. 22 года спустя Шамиль будет вспоминать, как «не без удовлетворения» следил за попыткой Пулло разоружить чеченцев и в любой момент ждал отделения Чечни, которое он предвидел».

    Как видно, Гаммер скорее оценивал события в Черкесии как повод, а не как причину, тем более он приводит и другие внешнеполитические события, «послужившие искрой». Шамиль же считал, что своими действиями царские власти подготовили возобновление широкомасштабных военных действий в Чечне в 1840 году.

  9. анонимный  02 октября 2013, 11:00   0

    Историографический аспект или мифотворчество? II

    «Не удивительно, что, при таком положении дел, с началом 1840 г. последовал крах в обороне Черноморского побережья и его укреплений. В феврале и марте месяцах  этого года одно за другим было взято горцами 4 укрепления  на побережье: 7 февраля форт Лазарев, 27 февраля форт Головинский, 29 февраля укрепление Вельяминовское и Туапсе и 22 марта Михайловское укрепление. В то же время 30 марта было взято черкесами укрепление Николаевское по ту сторону гор».

    стр 363

    «Были затем попытки захватить и другие укрепления. Так 23 и 24 марта черкесы пытались взять Навагинское укрепление, но были отражены гарнизонными войсками. Несомненно, что горцы взяли укрепления, благодаря главным образом малочисленности и слабости гарнизонов. "Будь в Лазаревском форте, говорил Раевский, вместо 30 здоровых человек 250, а в Вельяминовском вместо 300 больных 600 здоровых, горцы  не взяли бы сих укреплений".

    стр 365

    «Как видно из журнала военных действий за 1840 г., форт Вельяминовский на р. Туапсе вновь  был занят русскими войсками 11 мая 1840 г. без сопротивления горцев. Десантом были розысканы остатки от 141 трупа, из прежнего гарнизона преданы земле. Утром 22 мая был высажен десант на р. Псезуапе, где был взят черкесами форт Лазарев. Здесь горцы пробовали помешать занятию форта, но моряки артиллерийским огнем не допустили их к месту расположения его. Форт не был поврежден горцами. Здесь также преданы были земле останки убитых при взятии крепости солдаты. На Псезуапе был не только занят форт, но и предпринят 28 мая поиск по этой реке. При незначительных столкновениях с горцами отряд сжег, на протяжении 7 верст, 13 аулов, из которых 11 имели по 6 саклей, а два по 25. При отряде была команда с топорами, которая уничтожила все виноградники и фруктовые деревья, насаженные горцами в долине. Пока подновлялось укрепление Лазаревское, горцы все время слабо тревожили отряд».

    стр 367

    Возьмем другой источник.

    При взятии горцами Вельяминовского укрепления, 29 февраля Офицеров: убито - 9, взято в плен - 1. Солдатов: убито -275, взято в плен - 15. Погибшие офицеры: Черноморского линейного № 5-го батальона: капитан Панахристенко, прапорщики Луговской, Цакки и Иванов. Навагинского пехотного полка прапорщики Лико и Николаенко. 11-й гарнизонной артиллерийской бригады прапорщик Румянчиков. Азовского казачьего войска зауряд-хорунжий Корсунь. Лекарь Нечипоренко.

    Гизетти Антон Людвигович Сборник сведений о потерях Кавказских войск во время войн Кавказско-горской, персидских, турецких и в Закаспийском крае. 1801-1885 гг. стр 53

    Можно ли оценивать отчет излишне впечатлительного офицера как превосходный, если потери завышены в 10 раз и следовательно эффективность преувеличена тоже на порядок?

  10. Историографический аспект или мифотворчество? V

    Приведу цитаты из исторического труда «История Кубанского казачьего войска» Ф Щербина. Том II

    «В сентябре горцы продолжали учащенные набеги. При нападении на Марьинский курень 10 сентября черкесы захватили в плен двух мальчиков. Того же числа другая партия горцев взяла в плен возле Елисаветинского куреня 6 человек с дрогами и лошадьми, седьмой рядовой сбежал. В 10 час. утра 22 сентября партия черкесов, переправившись через Кубань между Марьинским постом и Марьинской батарейкой, захвалила в плен женщину, мальчика и пару волов. Этим делом и ограничилось. Горцы были отражены подоспевшими на место действия казаками.

    К 26 сентября Казбич снова приготовился к набегу на Черноморию. В ночь на 27 сентября, с партией в несколько тысяч человек, он наметил для переправы через Кубань место Тимошевского кута. Казаки предприняли со своей стороны меры, расположивши в разных пунктах готовые к бою команды. Когда в 10 часов утра черкесы начали переправу через Кубань, то казаки нарочито пропустили  на правую сторону Кубани около 2000 горцев. В то же время из станицы Елизаветинской были даны тревожные условные сигналы о помощи и отсутствию военных сил. Черкесы смело двинулись на Елизаветинскую станицу, а две команды казаков заняли места у переправы, чтобы отрезать им отступление. В свою очередь войска, заранее помещенные в Елизаветинской станице и состоящие и роты Крымского полка и 1-го конного казачьего полка, при 4 орудиях, двинулись из станицы навстречу горцам. Лишь только казаки увидели черкесов, как они открыли усиленную стрельбу из пушек. Горцы оторопели и двинулись обратно к Кубани. Но отряды, стоявшие у переправы, встретили таким дружным и сильным огнем из пушек и ружей отступавших черкесов, что они окончательно растерялись. Началась беспорядочная паническая переправа горцев обратно через Кубань. Казаки поражали бегущих черкесов из ружей и пушек, и потери горцев были очень значительны; но, по своему обыкновению, они поднимали убитых и раненых. На месте боя осталось только 9 тел и только один черкес был пленен казаками. Из строя казаков выбыли один убитый и 5 раненых.

    стр 265-266

    В апреле был снаряжен за Кубань более значительный отряд, составленный из 1105 пехотинцев и 510 конницы при трех взводах артиллерии. Отряд этот направлен был в абадзехские аулы по р.р. Суп и Илик. В течение одной ночи войска успели дойти до аулов и, быстро разоривши их, двинулись обратно к Кубани. В одном ауле казаки захватили немного скота, убили 9 черкесов и ранили 37. Но настоящее сражение казаков с горцами произошло при обратном движении отряда в Черноморию. На место действия быстро появился стремительный и неутомимый Казбич, с группой абадзехов, которая, пополняясь новыми силами, скоро превратилась в тысячную толпу. На протяжении 25 верст, которые предстояло пройти казачьему отряду, абадзехи не давали ему ни минуты покоя, нападая на казаков почти на каждом шагу и пользуясь для атак всяким леском или оврагом. Поражаемые картечью черкесы не успевали подбирать своих убитых. По собранным сведениям, у нападающих абадзехов было убито  3 почетных дворян, один гость убыхов и 35 абадзехов, а ранено только 5 человек. Абадзехи падали от пуль почти у дул пушек и ружей. Из русского отряда выбыло 14 убитых и 7 раненых. Судя по большому количеству убитых сравнительно с ранеными и абадзехи, очевидно, стреляли в своих  противников на очень близком расстоянии. 1837г

    стр 278

  11. анонимный  02 октября 2013, 11:29   0

    Историографический аспект или мифотворчество? VII

    Подытожим. Карательные отряды в 1000-2000 человек успешно выполняли поставленые задачи. Вдруг собраны соединения в 10 раз больше и вот они-то и разогнаны, а то и более того – разбиты (по более героической версии).

    О потерях. Если бы удалось разогнать 14000 корпус, то учитывая, что большинство это пехота, то не на пятерых черкесов приходился бы один убитый, а на одного черкесского всадника приходилось бы 5  убитых. В более героической версии же благоразумно не упоминает количество потерь русских – ведь если потери составляют 1%, то говорить о разгроме не приходится.

    Учитываем, что ссылок на первоисточники нет.

  12. В конце войны российская армия на Кавказе насчитывала 300 тыс. человек, ежегодные потери составляли по 30 тыс. человек. На войну уходила шестая часть всего государственного дохода.

    Это без учета того, что с 1859 года значительно активизировались военные действия против черкесов. И с учетом того, что г-да генералы исходили из официальных рапортов о ходе боевых действий, в которых занижались собственные потери и преувеличивались потери горцев. "Сухарная экспедиция" очень красноречиво показывает, как бумажный лист отправленный начальству превращает разгром в победу. Гораздо познавательнее читать русских офицеров, нюхавши порох не из столицы, а из дул черкесских ружей.

  13. анонимный  02 октября 2013, 17:55   0

    Историографический аспект или мифотворчество? VIII

    «Регулярные потери России на Северном Кавказе составляли примерно одну четвертую всех сил, переброшенных в этот регион. Ежегодно 200-тысячная Кавказская армия теряла около 20 тысяч человек. Каждые 7 лет на Кавказе погибало 140 тысяч солдат, что равнялось по численности целой армии. Со времен Екатерины II по 1864 г. 1,5 миллиона российских солдат легли в кавказскую землю»41.

    Три предложения – три утверждения, автора нимало не тревожит, что они противоречат друг другу. Сначала утверждается о 25% ежегодных потерях, затем о 10%, и наконец о 14%, что близко среднеарифметическому от первого и второго – 17,5%

    Третье утверждение это цитата Лапинского, «Офицеры, которые долгое время служили на Кавказе, уверяли меня, что каждые семь лет эта армия вновь реформируется. Это значит, что в течение семи лет состоящая из 120 000 людей регулярная армия от болезней, лишений и войны полностью уничтожается и всегда должна пополняться свежими войсками. Потери нерегулярного войска, казаков и милиции здесь не принимаются совсем во внимание. Это сильное кровопускание для России, которая по этому расчету, со времен царицы Екатерины II похоронила в горах Кавказа более полутора миллионов солдат!»

    Ошибочно уже потому, что не было во времена Екатерины II(1729 -1796) 120 000 армии на Кавказе: начинали с 300 человек, а к концу царствования около 20 000 (с 1763 по 1770 время от времени на российской стороне участвовали калмыки – 20000- 30000). Это к мифу о многократном превосходстве. Говоря о количестве, обязательно нужно уточнять, о каком периоде говорится. В частности весь XVIII век адыги имели численное превосходство (потенциальное), коим не воспользовались из-за своих особенностей общественного устройства. «Поскольку они не признают ни дисциплины, ни субординации (за единственным исключением, если они нанимаются служить за деньги или если они обязуются быть под чьим-то началом в течение определенного времени), каждый волен отправиться к себе домой, когда ему заблагорассудится, что они частенько и проделывают, особенно если их отряды находятся неподалеку от их жилищ. Из этого следует, что черкесы никогда не могут сконцентрировать в одном месте все свои силы, но, с другой стороны, их никогда нельзя победить окончательно и полностью, так как они постоянно появляются и исчезают».

    И. Бларамберг. Топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа стр 404

     Не говоря уже о том, где это Лапиевский встречался с российскими офицерами, если они были по разные стороны фронта, и почему это они его уверяли, причем такие сведения могли иметь только старшие штабные офицеры?

    Полное реформирование отнюдь не означает, что весь состав погиб, из ложной посылки следует ошибочный вывод.

    «В 1834 г. введен статус находящихся в бессрочном отпуске. Сохранился общий срок службы в 25 лет (за исключением гвардии, где начиная с 1818г. служили 22 года), но срок действительной службы был ограничен 20 годами. Солдат должен был служить в регулярных частях 15 лет, затем 5 лет в резервных батальонах и на остальные 5 лет получал бессрочный отпуск».

     Бескровный Л.Русская армия и флот в XIX веке. C. 75–77.

    Из чего следует, что за 7 лет состав в регулярных войсках обновлялся наполовину, а в резервных батальонах обновлялся полностью за пять лет, сие отнюдь не значило, что в резервных батальонах смертность была в 3 раза больше, чем в регулярных войсках.

    О такой малости, как написание 140 000 вместо 120 000, не стоит даже упоминать (возможно, это просто сделано для облегчения деления на 7, ведь 140 тысяч  делятся без остатка).

    Но что арифметика и логика, если надо уколоть Россию?

  14. анонимный  02 октября 2013, 18:02   0

    Историографический аспект или мифотворчество? IXI

    Если говорить о численности российских войск, то обязательно надо уточнять, о каком десятилетии говорится, количество войск изменялось кратно.  

                      1801     1825   1856

    Батальонов  22    57     119

    Эскадронов 20    6       11

    Рот                  -     17       20

    Орудий        60   108    288

    Примечание  Кроме перечисленных находились на Кавказе

     в 1825 году 2 артиллерийских парка, 12 инвалидных и этапных команд и 6 военно-рабочих рот

    в 1856 году 3 артиллерийских парка, 16 инвалидных и этапных команд и 20 военно-рабочих рот

    В 1856 году находились на Кавказе войска, не принадлежащих к постоянному составу Отдельного Кавказского корпуса полки 13 и 18 пехотных дивизий (8 полков – 32 батальона), 2 артиллерийские бригады (64 орудия), 2 драгунских полка (20 эскадронов). 

    Хроника кавказских войск Тифлис 1896 год стр 194-195

    Кроме того, российская группировка на Кавказе  (в разные годы носившая названия: Новолинейный, а затем  Кавказский корпус, Кавказская инспекция, Отдельный Грузинский корпус, Отдельный Кавказский корпус, Кавказская армия) состояла как из войск, стоящих на Кавказе, так и из войск, находящихся в Закавказье и прикрывающих границу от Персии и Турции. В частности этим объясняются разница между данными военного министра Милютина и данными князя Барятинского из  сборника акты, собранные кавказской археографической комиссией том XII.

    Но, так как разбирается черкесское сопротивление России: историографический аспект, то разберем количество российских войск, сражающихся в Черкесии.

    «По окончании действий на Восточном Кавказе начальником правого фланга был назначен генерал-адъютант граф Евдокимов. В его распоряжении кроме 19-й пехотной дивизии были назначены части гренадерской, 20-й и 21-й пехотных дивизий, 3 драгунских полка и казаки. Всего собрано 70 батальонов, драгунская дивизия, 20 казачьих полков и 100 орудий».

    Николай Петрович Михневич, заслуженный профессор и почетный член Императорской Николаевской Военной академии, генерал от инфантерии

     История русской армии Том второй 1812–1864 гг.

    «Остался Западный Кавказ, где волновались черкесские племена. В 1860 году на усиление действовавшей здесь 19-й пехотной дивизии был направлен Евдокимов с 3 драгунскими полками и 16 сводными батальонами. Мелкая война шла здесь более трех лет, и наши силы постепенно были доведены до 60000 шашек и штыков при 108 орудиях. В 1861-м и 1862 годах большая часть черкесских племен выселилась в Турцию, изъявившие покорность выселены из гор на равнины, и местность заселена казаками».

    Керсновский, Антон Антонович История Русской армии

    – 19-я пехотная дивизия в составе: Крымский, Ставропольский, Кубанский и Севастопольский полки, каждый 5-батальонного состава - 20 батальонов

    – Кавказская резервная дивизия - 9 бат.

    – Стрелковые батальоны полков Гренадерской, 20-й и 21-й дивизий - 3 бат.

    – Гренадерский, 19-й, 20-й и 21-й стрелковые батальоны - 4 бат.

    – Сводно-линейные стрелковые батальоны - 3 ½ бат.

    – Кавказские линейные батальоны Кубанского казачьего войска - 6 бат.

    – Пешие батальоны Кубанского казачьего войска (пластуны) - 11 ½ бат.

    – Роты саперов

    Всего: 57 батальонов

    – Сводно-драгунская дивизия, состоящая из полков Нижегородского, Тверского, Северского и Переяславского, по 6 эскадронов в каждом - 24 эск.

    – 12 полков бывшего Черноморского войска - 72 сотни

    – 6 бригад Кавказского линейного войска, каждая бригада из двух полков 6-сотенного состава - 72 сотни

    – 5 Донских казачьих полков - 30 сотен

    Всего : 24 э. и 174 сот.

    – 5 батарей 19-й артиллерийской бригады - 40 орудий

    – 4 конно-артиллерийские казачьи батареи - 32 ор.

    – Подвижная гарнизонная артиллерия - 18 ор.

    Всего: 90 орудий

    Данные войска были распределены следующим образом:

    1. 37 ½ батальона, 6 эск. драгун, 20 сот. казаков и 48 орудий входило в состав трех отрядов: главного Шапсугского, Адагумского и Хамкетинского.

    2. 10 батальонов с четырьмя сотнями и 10 орудиями, расположенные в разных пунктах по Зеленчуку, Урупу и на Тегенях, занимались строительством станиц: Бесскорбной, Отрадной, Попутной, Передовой, Преградной, Сторожевой и Надёжной.

    3. Остальные войска составили гарнизоны по разным укреплённым пунктам и содержали кордоны по Урупу, Лабе, Кубани и Адагумской линии.

    Ольшевский М. Я. Кавказ с 1841 по 1866 год. – СПб., 2003. С. 504-505.

  15.  

    Но что арифметика и логика, если надо уколоть Россию?

    Так вот в чем дело! Анонимному математику за державу 150-летней давности обидно. В этом и есть основная проблема и одновременно ошибка таких анонимов - мышление полуторовековой давности. И к статье Хотко соответствующее отношение - желание опровергнуть, что бы 150-летние грехи выглядели подвигами. Ведь, покорение Кавказа до сих пор считается в России подвигом, не так ли? 40-миллионная Империя, имея огромную регулярную армию и казачьи формированя, артиллерию и флот, полтора века завоевывала небольшую территорию и смогла это сделать только отгеноцидив местное население. Поздравляю! Есть чем гордиться! ))))

  16. анонимный  02 октября 2013, 19:53   0

    "40-миллионная Империя, имея огромную регулярную армию и казачьи формированя, артиллерию и флот, полтора века завоевывала небольшую территорию"

    Задача завоевания Кавказа не стояла 150 лет.

    Большинство этого срока Российская армия на Кавказе (напомню, что кроме борьбы с горцами стояла задача борьбы с Персией и Турцией и провела не одну войну с этими странами) была менее 10% от численности всей Армии.

    Против черкесов на пике численности воевало около 60-70 тысяч, что вполне сопоставимо с потенциальными возможностями адыгов. Если учесть, что в горах огромное преимущество заранее занявших высоты обороняющихся, то, при правильной обороне это уравнивало шансы.

    "Сегодня ровно месяц, как мы взяли штурмом Навагинскую гору, я часто любуюсь ею на фуражировках,и мне не верится, что мы ее заняли и выбили черкес: поставьте туда одну роту русских солдат, и она не пустит 5-тысячного отряда."

     Николай Васильевич Симановский.

  17. анонимный:

    Задача завоевания Кавказа не стояла 150 лет.

    Александр II оценивал усилия Империи по покорению Кавказа в полтора века, о чем писал в своем послании к кавказским войскам. Думаю, что ему был виднее, чем анониму. Хотя, если Милютин для анонима не авторитет, то ...

    Большинство этого срока Российская армия на Кавказе (напомню, что кроме борьбы с горцами стояла задача борьбы с Персией и Турцией и провела не одну войну с этими странами) была менее 10% от численности всей Армии.

    Против черкесов на пике численности воевало около 60-70 тысяч, что вполне сопоставимо с потенциальными возможностями адыгов. Если учесть, что в горах огромное преимущество заранее занявших высоты обороняющихся, то, при правильной обороне это уравнивало шансы.

    Вам бы сценарии писать для дешевого патритического кино. Например, про казачку, которая коромыслом разогнала пятитысячную шайку черкесов.

    "Сегодня ровно месяц, как мы взяли штурмом Навагинскую гору, я часто любуюсь ею на фуражировках,и мне не верится, что мы ее заняли и выбили черкес: поставьте туда одну роту русских солдат, и она не пустит 5-тысячного отряда."

     Николай Васильевич Симановский.

    Т.е. русский форт с гарнизоном из 300 человек за крепостными стенами, подготовленными к штурму, вооруженный пушками - это очень мало против толпы черкесов. А ~ 100 черкесов без артиллерии на горе - это, как минимум, достаточно для любого кол-ва штурмующих гору русских :)

    Ничего умного и новго я не прочитал из всей вашей писанины. Одно и тоже из раза в раз. Это в школе прокатывает воду лить, а здесь дилетанта-любителя подтасовать факты и разбавить историю собственными домыслами видно сразу. Не пишите больше свои "гениальные" выводы о ходе боевых действий на Кавказе - модерацию они не пройдут. Вы доказали, что среднестатичтический русский солдат был на столько боеспособнее сотни среднестатисических черкесов, что убивал их из пальца одним выстрелом, не целясь. На этом все.

    p.s.
    И не Лапиевский, а Лапинский.


Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.

Вход Зарегистрироваться